Большие пьесыСовсем иное дело — «большие пьесы» Чехова. Тут необычная структура действия, целиком погруженного в духовно-психологическую сферу, в скрытое драматическое взаимодействие внутренних судеб, психологических состояний и чувств, не защищена никакой скорлупой, никакими уступками традиционной форме. Такая структура действия была столь непривычна, что воспринималась тогда как полное отсутствие действия, как опровержение или нарушение аристотелевских законов драмы.

Чеховское понимание драматического действия было отчасти подготовлено развитием русской теории драмы, восходящей еще к Белинскому. Пересказывая Гегеля в своей известной статье «Разделение поэзии на роды и виды» , Белинский сдвинул гегелевское понятие драматической коллизии в сторону противоречий нравственно-психологических, заложенных во внутреннем мире героев, хотя и вызванных социально-исторической ситуацией. Вслед за ним А. Н. Островский по-новому осмыслил значение драматической фабулы, отказав ей в том центральном и решающем значении для драмы, какое она имела во французской «хорошо сделанной пьесе».

Что касается Чехова, то он еще в 1889 году сформулировал свое понимание задач современной драмы: «Краткость — сестра таланта. Памятуй кстати, что любовные объяснения, измены жен и мужей, вдовьи, сиротские и всякие другие слезы давно уже описаны. Сюжет должен быть нов, а фабула может отсутствовать». В драматургии самого Чехова фабула, действительно, если не отсутствует вовсе, то занимает вполне второстепенное место в сценическом действии. Все практические решения и поступки, все внешние события вытеснены у него за сцену, чаще всего в «междуактные» промежутки.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: