Человеческое бытиеВ «Трех сестрах» процесс разрежения идет дальше, но парадоксальным образом усиливается присутствие предметов материально-культурной среды: «Именины, масленица, пожар, отъезд, печка, лампа, фортепьяно, чай, пирог, пьянство, сумерки, ночь, гостиная, столовая, спальня девушек, зима, осень, весна и т. д. и т. д. и т. д.».

Однако все эти предметы, не теряя своей телесности, становятся знаками не метафизической реальности, а другого уровня человеческого бытия, знаками, обозначение которых уплотняется и одновременно отсылает к иному, не обычному значению. Наиболее символическое слово этого сценического языка Чехова, пожалуй, «Москва», реальный русский город, название которого много раз произносится на сцене как цель, к которой устремляется мечта, как прибежище жизненного существования, как возврат к светлому и незабываемому прошлому. Почему три сестры не купят билет на поезд и не уедут, может быть рискуя, в этот город, понять, опираясь на логику материальной действительности, нельзя, но это становится понятно, если руководствоваться логикой чеховского мира, в которой вишневый сад — не просто собственность, которую можно продать домостроителю: для персонажей одноименной чеховской пьесы «вишневый сад» — не меновая стоимость, а ценность индивидуального пользования. И как собственность сугубо индивидуальная, он буквально бесценен, неоценим, незаменим: он — символ их жизни. Так и Москва — черепаха, которую никогда не догнать Ахиллесу, подвижный символ беспрерывно отдаляющегося счастья, символ, в который можно перенестись в грезах в мимолетные мгновения счастья, но им нельзя обладать: в чеховском мире никто никогда не становится обитателем этой Москвы — символической и воображаемой. В Москве реальной, конкретной живут Наташи и Протопоповы : это они населяют земную Москву, а три сестры — естественные жители Москвы небесной, которой нет и никогда не было.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: