Фетишизм мелочейНо и здесь снова проявляется двусмысленность розановских построений: его любовь-ненависть к еврею, завоевателю, его, можно сказать, филосемитская фобия. Розановское истерическое неприятие еврейства граничит с сочувствием. Однако никакого патологического дуализма мы в Розанове не почувствуем: противоположности сменяются или сочетаются с абсолютной свободой, свободой Произвола. Розанов отказывается от грандиозных обобщений: он поклоняется деталям: «У меня есть какой-то фетишизм мелочей. Мелочи суть мои "боги"». Историю Розанов всегда воспринимает как «лицо, которое проглатывает людей Себе в пищу». Но сам, кажется, не слишком от этого страдает.

Розанов пишет не «фрагменты», которые можно расположить в определенном порядке, восстанавливая целое. «Порядка» он не знает. Его порядок — стиль. Писания его оставляют ощущение полной непосредственности. Они кажутся прерванной на полуслове болтовней, которую ведет человек, чем-то похожий на человека «подпольного»; тексты Розанова полны размышлений о самом себе, уничижительных, гневных, манерных словечек с уменьшительными суффиксами, неудачных попыток заговорить «высоким штилем»; вдобавок Розанов обожает привести вслед за «официальной» версией события закурсивленное «официозное», приспособленное к ситуации толкование, которое зачастую заслоняет «основной» текст, набранный прямым шрифтом. Сама манера пояснять этот «основной» текст, который и сам больше всего напоминает по тону и форме обычную болтовню, сообщает письму двойную интимность: нам открывается палимпсест человеческих настроений. Несколько голосов перекрывают друг друга или сталкиваются: тысячи Розановых ведут нескончаемый спор.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: