Философское осмыслениеНе следует думать, что Гершензона не интересовало то, что позднее было названо «социальной психологией». Психология личности позволяет, как он думал, понять поколение, к которому эта личность принадлежит, ее социум, ее эпоху в целом.

Так, о И. В. Киреевском он пишет: «И. Киреевский имел мысль, но ничего не сделал — в этом его социальная биография». Философское осмысление личного опыта дает в результате решение исторически определенных задач, которые стояли перед Россией. Таков был, по мнению Гершензона, смысл того, что занимало умы русских людей в 1830 — 1840-е и что стало насущной духовной пищей для русского общества после революции 1905 — 1907 годов и ее поражения. «Герои» книг Гершензона, которые, как он с удовольствием писал брату, имели «успех» романа, в своей личности выражали нечто общее и социальное, историческое, но и нечто «надысторическое». Отражение этого «надысторического»в простых формах социального бытия Гершензону было особенно интересно проследить на людях, далеких от сферы чистого духа.

Всего последовательнее и убедительнее Гершензон показал это на судьбах целой дворянской семьи в книге «Грибоедовская Москва». Это не комментарий к комедии А. С. Грибоедова «Горе от ума» и не поиски прототипов. Гершензон исследует внутреннюю жизнь средней дворянской московской семьи в ту эпоху, которая породила комедию Грибоедова. Гершензон не спорит с ним, он как бы ставит исследовательский эксперимент: он проверяет свою теорию о соотношении индивидуального и социального на среднем для эпохи человеке, на разных поколениях одной дворянской семьи. И в этом материале о жизни и судьбах семьи Волковых, материале преимущественно бытового или делового содержания, как и в документах духовной жизни Чаадаева или Киреевского, Гершензон как исследователь располагал, так сказать, непосредственными отражениями своих персонажей. Конечно, уровень самосознания в этих документах был совсем не одинаков. Одни посвятили себя жизни духа, другие — целиком домашним или служебным заботам. Но исследователь всегда мог исходить из предположения, что между поведением личности и отражением этого поведения в сохранившихся материалах есть прямая связь — иногда чем-либо осложненная, но всегда прямая — между личностью и ее выражением в документах.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: