Формы эпичностиОдно из самых крупных по поэтической значимости созданий Чехова, стоящее как бы само по себе, вне органической серии рассказов, — «Степь» , которая предстает как ряд картин, объединенных музыкально-пейзажной тональностью. Однако это произведение, в котором испробованы новые формы эпичности, раскрывает тенденцию всей чеховской прозы, и самая ее музыкальность, далеко не составляющая специфическую особенность «Степи», — это совокупность таких приемов, как лейтмотив, тематический повтор, вариация и т. д., позволяющих Чехову расширять пространство своих рассказов до романного масштаба. Единство «Степи» имеет лирико-нарративный характер, а эпизоды или картины, на которые распадается это произведение, связаны не только благодаря герою и реальному действию, но и символическому горизонту: инициацией к жизни, которой подвергается герой. Тема «Степи» — это тема многих чеховских рассказов: отъезд, отрыв от той жизни, которая останется только в воспоминании. Особенность этого произведения писателя в том, что герой здесь ребенок, и поэтому в повествовании представлено не воспоминание или ностальгия или разочарование, но создается материя воспоминания, для того чтобы вернуться к ней в памяти в той загадочной жизни, которая, как сказано в финале «Степи», открывается перед героем. Центральное место принадлежит безличной сентенции рассказчика: «Русский любит вспоминать, но не любит жить» , которая, если лишить ее этнопсихологической категоричности, может стать формулой «чеховского человека»: герои Чехова любят вспоминать, но не любят жить вне воспоминания и надежды. Странствие «Степи» — это странствие в мир уже взрослых, вышедших из детства героев Чехова, а также странствие самого Чехова в мире формы, повествовательного ритма, способного «музыкально» нанизывать эпизод за эпизодом таким образом, чтобы каждый из них имел значимость только в сюжетном единстве, а их последовательность не завершалась «катастрофическим» финалом, но создавала бы ощущение засюжетного пространства, просвета, за которым угадывалась бы незавершенность мира. Как и «Степь», чеховский рассказ тоже не имеет четкого начала, пролога, который подготовил бы его развертывание: это движение в чистом виде, траектория, заключенная между двумя бесконечностями.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: