Глава старой поэзииГлавой старой поэзии, господствовавшей в 80-е годы, был Семен Надсон, в вялом и шаблонном, лишенном творческого самосознания языке которого звучал страдальческий, расслабленный голос традиционного для русской литературы «лишнего человека», в результате исторического поражения «народничества» и растущей убогости общественной жизни подверженного еще большим сомнениям и унылым сетованиям. «Надсоновщина» была не модой, но выражением настроения, той усталости и бес-покойства, с которыми мы встречаемся в первых театральных работах и многочисленных рассказах Чехова, но высказанных прямо, без драматической диалектики или эпической иронии, при помощи которых Чехов отстраняет и объективирует надсоновское настроение. В поэзии Анухтина и Случевского, Голенищева-Кутузова и Андреевского, при всей оригинальности поэтического мира каждого из них, мы находим те же присущие всему поколению настроения и чувства, но льющиеся в более сдержанном лирическом потоке, порою не лишенном аллегорических и риторических элементов. Именно в рамках этой традиции сумеречной, саморефлекси — рующей гражданской поэзии сформировались два таких поэта-де — кадента, как Минский и Мережковский, которым было суждено рано оставить период становления и встать на долгий путь новой декадентской и символистской литературы, покинув, как это сделал Мережковский, поэзию ради прозы. Между этими двумя поколениями и поэтическими тенденциями одиноко стоит Константин Фофанов, высоко ценившийся первыми символистами, так что Мережковский в своей лекции 1893 года посвятил ему несколько восторженных страниц, утверждая, что русская литература не знает поэта «более нервного, болезненного и дисгармоничного», и назвав его поэтом «резких и мучительных диссонансов», «порождением тех самых безнадежных петербургских туманов, из которых вышли полубезумные и таинственные герои Достоевского»”. Позднее, в 1911 году, Брюсов тоже будет с симпатией говорить о Фофанове, в поэзии которого он увидит напряженность между романтической мечтой, толкающей на эстетствующий уход от действительности, и чувством «грозного очарования современного мира».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: