Лекция МережковскогоПоэтому прав Волынский, когда, рецензируя лекцию Мережковского, критически замечает, что «причины современного положения вещей не в настоящем, а в прошлом» и надо было не сердиться на Скабичевского, а «разобраться в критической деятельности Добролюбова, Чернышевского, Писарева», чтобы отыскать в ней «противонаучную и противохудожественную силу», которая, распространяясь и вырождаясь, привела к упадку русской критики. Но дело не в ошибочной оценке, а в иной перспективе, чему подтверждение та часть лекции Мережковского, которая озаглавлена «Любовь к народу: Кольцов, Некрасов, Глеб Успенский, Н. К. Ми — хайловский, Короленко». Речь идет о народничестве, которое Мережковский определяет как «могущественное литературное течение, вполне современное, имеющее огромную будущность», и которое он толкует не в реалистическом и утилитарном ключе, а в религиозно-идеалистическом духе. Переоценка народничества распространяется и на Михайловского, последнего крупного представителя этого движения, с которым Волынский резко полемизировал и в котором Мережковский видит позитивизм, сочетающийся с элементами этического идеализма и разбавленный ими.

Но символами, по Мережковскому, могут быть и «характеры», такие, как Санчо Панса и Фауст, Дон Кихот и Гамлет, Дон Жуан и Фальстаф. Такое неразличение «символа» и «типа» было критически встречено Волынским, который писал в уже цитированной рецензии: «Для типов нужна художественная абстракция, отвлечение от частных предметов. Символ есть конкретное, частное явление, соединенное с бесконечным, мистическим началом. Типы — вымысл, продукт логического обобщения, символы — не обобщение, а подлинная правда, добытая или пытливым сознанием, или человеческим инстинктом истины». И Мережковский, и Волынский только подступали к тому мифопоэтическому определению символа, которое сложится в зрелом русском символизме Белого и Иванова.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: