Мелкобуржуазный бытОт театрально-литературного мира «Чайки» с «Дядей Ваней» осуществляется переход к помещичьему и мелкобуржуазному быту. Однако эти социологические дефиниции теряют смысл в отношении чеховского театра. Это не театр Островского, не даже тургеневский театр, сколько бы точек соприкосновения ни было между автором «Чайки» и этими драматургами. С переходом к изображению новой среды чеховская «основная драма» не повторяется механически, но строится на постоянстве структурных элементов и обогащается: она не то чтобы становится более «емкой», а, наоборот, приобретает ббльшую существенность превращением окружающей среды во все более символический фон, в квинтэссенцию повседневности, о стену которой бьются, не имея выхода, алчущие и невесомые души. Кризис дяди Вани — это кризис человека, который пожертвовал всем идолу и этой жертвой компенсировал невозможность быть другим, чем он есть. Когда идол позволяет обнаружить себя в неприкрытой своей сущности, дядя Ваня не прощает ему, что тот отнял у него иллюзию, но потом понимает, что должен продолжать свою обычную жизнь, успокоившись и смирившись. Но смирение чеховских героев не низменное и серое, а внутренне насыщенное, в нем есть своя красота, чувство необходимости жить, которое рождается от приобщенности к другим и сильнее частой у чеховского героя оторванности от других. Молчание передает больше, чем диалог, потому что из его незамутненной глубины возникает связь с тем, что лежит за пределами человека, не с Богом, который у Чехова отсутствует как актуальность, а с таинством жизни, с бесконечностью, которую скептический и сдержанный Чехов чувствует и заставляет чувствовать больше, чем все другие, будь у них религиозное или декадентское мироощущение.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: