Меркнущий светКогда определяются дата, событие, личность, в которых две следующие друг за другом эпохи сосуществуют и эпоха на закате на миг смешивает свой меркнущий свет с первыми лучами рождающейся, в этом всегда есть момент произвола. Когда нет резкой грани, проведенной революцией, то рождающееся и умирающее встречаются в затененной, одновременно сумеречной и рассветной зоне, в особенности если эта переходная зона совпадает не просто со сменой поколений, а с чередованием веков. И среди многих известных в истории концов века тот, которым отмечен переход от XIX к XX веку, есть fin de sifecle по преимуществу, завершение одной определенной эпохи и начало последних ста лет второго тысячелетия.

XIX век в русской литературе, да и вообще в культуре, заканчивается иначе, чем в других великих европейских культурах, так как иным было развитие русской литературной жизни и в предшествующие века, и особенно в XIX веке. Если мы ограничимся, а это и необходимо, только периодом, предшествующим настоящему концу, то увидим, что в России ощущение упадка, столь характерное для западноевропейских литератур второй половины XIX века, приобретает совсем особое значение, так как романтизм в этой стране не знал форм острого духовного кризиса, пережитого этим течением во Франции и по-своему в Германии. В отличие от всех других великих европейских литератур в конце XIX века перед русской литературой стояла громадная драматическая проблема отношения к историческому опыту народничества. Народничество, охватывавшее все сферы духовной жизни, в последние два десятилетия века изжило себя, несмотря на все попытки такого авторитета, как Николай Михайловский, имевший большой вес и в литературной жизни, искусственно поддерживать в нем жизнь. О конце народничества свидетельствовало также решающее для этих последних лет конца века явление: рождение в России марксизма именно как противоположности народничества и альтернативы ему. Но уже в этой связи мы можем отметить, что опыт народничества, которое к этому времени исчерпало себя как самостоятельное течение, был слишком глубок и слишком соответствовал объективным условиям русской истории, чтобы исчезнуть бессле^йо. И действительно, его отголоски, причем далеко не слабые, мы находим не только в самом русском марксизме, то есть в той его решающей и победившей ветви, названной именем Ленина, но и в самом русском символизме, в который народничество влилось хотя и видоизмененно, но существенно, привнеся с собой многие элементы из своей славянофильской основы.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: