Мятежный поэтПринять эту истину и применить ее в искусстве — это и есть секрет «прекрасной ясности», а следовательно, и кларизма. Для Кузмина искусство — это конструирование, сотворение, заключение в форму, поэтому оно не может выразить себя и расцвести среди хаоса и мятежа. В мятежном поэте может быть столько же таланта, сколько мудрости, но если он позволяет себе поддаться смятению и взбудоражить читателя, он не станет, по мнению Кузмина, подлинным творцом: «Есть художники, несущие людям хаос, недоумевающий ужас и расщепленность своего духа, и есть другие — дающие миру свою стройность. Нет особенной надобности говорить, насколько вторые, при равенстве таланта, выше и целительнее первых».

Таким образом, ясность воспринимается как некий внутренний свет, как результат победы Добра над Злом в душе художника. Этот поэтический принцип будет четырнадцатью годами позже снова провозглашаться и утверждаться с той же силой в статье, озаглавленной «Эмоциональность» : «Притом не надо забывать, что всякое ложное искусство, основанное на отрицании и ненависти, в какой бы блеск и пафос оно бы ни было облечено, осуждено рано или поздно на гибель». Следует искать источники этой концепции в неоплатонической традиции вообще и в творчестве Плотина в частности, ибо именно он глубоко влиял на Кузмина в период, когда поэт колебался в выборе между религиозным и художественным призванием. В самом деле, разве не Плотин пишет: «Для того чтобы созерцать видимый объект, глаз должен быть ему подобен. Никогда глаз не увидит солнце, не будучи похожим на солнце, а душа не увидит прекрасное, не будучи сама прекрасной. Все, кто хочет созерцать Бога и Прекрасное, должны сначала сами стать божественными и прекрасными».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: