Направленность произведенийОтсюда и направленность произведений Шестова. Все его творчество — беспрерывная, однообразная критика «нечистого» разума. Не стоит специально останавливаться на афористичности иных сочинений: совершенно очевидно, что в намерения Шестова не входило написание большого систематизированного исследования. Основную часть его писаний составляют диалоги с мыслителями прошлого — мучениками деспотичного разума: Лютером, Паскалем, Ницше, Достоевским и многими другими. Что это было за долгое и тягостное хождение по кругам душевных мук! Сколько довелось ему созерцать поражений! Сколько душ, сломленных силой разума! Шестов совершил своего рода паломничество по душам — возвышенный аналог его земных скитаний. Странствование это было не из легких. Философ всякий раз опасался, как бы в одно прекрасное утро не обнаружилось, что он и сам оказался жертвой разума и вечных истин. Душу свою он питал беспрестанным освободительным сомнением, но и его могла усыпить «Цирцея-разум». Приглашаем на медицинский форум.

Чему уподобить метод Шестова? Тернистому пути, по которому он смиренно и с открытой душой шел навстречу другому человеку. «В конце концов, — читаем мы в книге «Добро в учении гр. Толстого и Ф. Ницше», — у нас, конечно, получится цельность впечатления — но не логическая, а психологическая. У нас будет не законченная система, а законченный человек, что, само собою разумеется, не значит одно и то же». Трансцендентная философия Канта отвергает психологию, она тяготеет к архитектонике как искусству систем. Критикуя «нечистый» разум, Шестов решительно освобождается от картезианского и кантовского догматизма. Он ищет психологического проблеска и сердечного понимания, осуществляемого помимо разума. В человеке его нимало не привлекает ум, ab initio извращенный, его интересует лишь судьба души. Рациональная метафизика составляет препятствие на пути постижения человека. «Метафизика, — пишет он, — есть великое искусство обходить опасный жизненный опыт». Шестов переиначивает знаменитое изречение Спинозы: «Non ridere, non lugere, neque detestari, sed intelligere». Слово «intelligere» он вычеркивает, в то время как слезы, смех и ярость становятся предметом его внимания. Таким образом он смещает область приложения философии.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: