Народные силыПрезрение к «рационалистическому» Западу, обращение к стихийным, диким народным силам, осознание всеобщего омертвения, гибели, «цивилизации» сопровождаются у Блока и Белого, которым, заметим кстати, эта общность ощущений помогла забыть прежние ссоры, предсказанием «второго рождения» России. Цикл «Родина» Блока, 7-939сборник «Стихи о России» Белого — поэтические свидетельства этого процесса. Что же до Вячеслава Иванова, то в 1909 году, когда Блок пишет свой цикл «На поле Куликовом» и статью «Народ и интеллигенция», он также размышляет о русском недуге в статье «О русской идее», название которой заимствовано у Соловьева: «Россия выделила из себя критическую культуру и, сохранив в низинах остатки иной, примитивной культуры, не дает успокоиться нашим сердцам в этом разъединении». Иванов был слишком образован, слишком привержен эллинизму, чтобы предаваться тем кошмарным видениям, которые мучили Блока и Белого, но он разделял их убежденность, что нечто умерло и это нечто, в сущности, и есть «собственно Запад» , а в России — тонкий поверхностный слой западной цивилизации. Заветная мысль Блока или Белого состояла в том, что Россия официальная, цивилизованная обречена на гибель, однако на смену ей придет другая Россия — народная, варварская. Этот новый облик символизма связан с оживлением интереса к русскому язычеству, самым ярким примером которого является «Весна священная» Стравинского. Заглавие статьи Иванова позже повторил Бердяев в своей книге «Русская идея», где показаны как русский эсхатологизм, так и неопримитивистские увлечения символистской эпохи. Ожидание сошествия Святого Духа у Мережковского, соловьевское апокалипсическое мышление, интерес к русским сектантам, хлыстам и странникам способствуют возрождению «русской идеи»: «Несмотря на западные влияния, особенно Ницше, хотя и по — особенному понятого, влияния западных символистов, была устремленность к русскому самосознанию». Русский символизм начал даже склоняться к более или менее идолопоклонническому национализму. Символистов пленили фигуры поэта-мужика Николая Клюева, вошедшего в литературу в 1907 году, а затем Сергея Есенина. Переписка Блока и Клюева, до сих пор не опубликованная, несомненно, способна пролить свет на эту сторону символизма. Именно Клюев, «олонецкий крестьянин», член секты хлыстов, помог Блоку почувствовать мистическую сущность России: письма Блока к матери свидетельствуют о глубине воздействия, оказанного на него Клюевым: «…между «интеллигенцией» и «народом» есть «недоступная черта». Для нас, вероятно, самое ценное в них враждебно, то же — для них. Это та же пропасть, что между культурой и природой, что ли?»

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: