Отрицание ИсторииОтрицание Истории, ненависть к творцам Истории сосуществуют у Розанова с поклонением царской семье, биологической преемственности нации, которая находит свое воплощение в правящей династии. Чтобы править, следует быть «в тепле» — в тепле царствующей фамилии. Розанов признает правительство, только если оно Сильно, историю — только если она неподвижна, нацию — только если она «беременна», то есть занята собственным воспроизводством. Время Розанов признает только «биологическое», вечно беременное смыслом. Он отвергает любые нравственные критерии, равно как и любые рациональные проекты; на его взгляд, все политические убеждения — не что иное, как патологические следствия личных невзгод: «Я сам «убеждения» менял, как перчатки, и гораздо больше интересовался калошами, чем убеждениями ».

Революционер, каким его видит Розанов, — это обманщик, мечтающий прогнать монарха и занять его место, но не умеющий обеспечить стране плотскую цельность традиции, какую дает царская династия.

Поэтому, несмотря на все, что роднит автора «Опавших листьев» с автором «Дневника писателя», Розанов постоянно иронизи — 21*рует над Достоевским, певцом «надрывов» и «случайных семейств».

Всем превратностям судьбы Розанов противопоставляет незыблемость домашнего быта: сходить по грибы гораздо важнее, чем примкнуть к какой бы то ни было партии. Он занимается нумизматикой, чтобы провести время, покуда один монарх сменяет другого…

Розановский культ биологического начала и семени наталкивается лишь на одно, но вездесущее препятствие — смерть, которая сильнее любого разума, любой математики и для которой «дважды два — нуль».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: