Поэтика акмеизмаДальнейшие выводы, развивавшие поэтику акмеизма, делались уже не Мандельштамом, а исследователями. В одной из работ такого рода рассматривается, в качестве исходной точки, «необыкновенно развитое чувство историзма» Мандельштама и Ахматовой — противоположное символистскому «устремлению к трансцендентальному, внеисторическому как подлинной реальности». Своеобразие историзма, например, у Мандельштама в его синхроничности — «все эпохи сосуществуют»; «коррелятом к представлению о синхронической истории, скрепляемой нравственной личностной памятью, было создание Мандельштамом и Ахматовой особой, Семантической, поэтики, в которой гетерогенные элементы текста, разные тексты, разные жанры, творчество и жизнь, все они и судьба — все скреплялось единым стержнем смысла, призванного восстановить соотносимость человека и истории». В дальнейшем рассматриваются отдельные звенья этой «семантической поэтики»: понимание языка как средства и цели — «осознанное и подчеркнутое обращение языка на сам язык»; смещение границ между поэзией и прозой «ради максимального спрессовывания мира произведения»; тяготение Ахматовой к сюжету и диалогу, у Мандельштама же — обращение к поэтике «мифологического плана»; создание семантической неопределенности на всех уровнях — «фабульном», синтаксическом, лексической сочетаемости и т. п.; особый характер постоянной цитации и автоцитации, обнаруживаемых Ахматовой у Пушкина, но в еще большей степени характерных для нее и Мандельштама. Ряд положений, выдвинутых в этом коллективном исследовании, нуждается в дополнительной аргументации; однако можно и теперь сказать, что оно подтвердило сложность акмеистической поэтики, которая отнюдь не сводится к нескольким очевидным посылкам, как это порою казалось читателям манифестов 1 913 года.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: