Полемические стрелыПолемические стрелы Мандельштама направлены прежде всего в Вячеслава Иванова — ведь именно он выдвинул положение, которое Мандельштам считает «сомнительным»: «а realibus ad realiora» — положение, ставшее центром теоретических построений символизма. Видеть, однако, в Мандельштаме безоговорочного противника Вячеслава Иванова было бы ошибкой. За два года до этой полемики он писал Иванову из Швейцарии о книге «По звездам» , в которой содержится приведенная латинская формула: «…несколько размышлений о вашей книге. Мне кажется, ее нельзя оспаривать — она пленительна и предназначена для покорения сердец… Дыхание Космоса обвевает вашу книгу…» Посылая Вячеславу Иванову стихи, Мандельштам признается: «Не могу не сообщить вам свои лирические искания и достижения. Насколько первыми я обязан вам — настолько вторые принадлежат вам по праву, о котором вы, может быть, и не думаете» .

Вячеславу Иванову этот «прах столетий» должен был импонировать. Насколько экзотизм Гумилева и декоративное язычество Городецкого ему были безразличны, настолько «культурная память» Мандельштама была близка. В известной «Переписке из двух углов» Михаил Гершензон пишет Вячеславу Иванову о мечте «кинуться в Лету, чтобы бесследно смылась с души память о всех религиях и философских системах, обо всех знаниях, искусствах, поэзии, и выйти на берег нагим, как первый человек, нагим, легким и радостным…». Не отвечает ли эта мечта, хотя бы внешне, идеалу «адамизма», выдвинутому Городецким? Но Вячеслав Иванов стоит на позициях диаметрально противоположных; для него культура — священная память человечества, залог свободы духа, поиски бессмертия, а сам человек — «вьючное животное культуры». «Вам кажется, что забвение освобождает и живит, культурная же память порабощает и мертвит; я утверждаю, что освобождает память, порабощает и умерщвляет забвение». Под всем этим рассуждением подписался бы Мандельштам. Но оно не могло не быть родственно и Анне Ахматовой, для которой мысль о Памяти была главной в ее творчестве. Еще молодая, она молила: «Только память вы мне оставьте, только память в последний миг», а необходимость «память до конца убить» представлялась ей худшей формой небытия; забвение не должно наступить и после смерти: «Затем, что и в смерти блаженной боюсь забыть…» .

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: