Реальные воплощенияУ Чехова идеи становятся чистыми симптомами способа существования в мире, симптомами судеб, типология которых, при всем бесконечном многообразии реальных воплощений, — топология подлинного и поддельного, открытого и замкнутого, светлого и темного, свободного и удушливого. Но эта система оппозиций в применении к Чехову чисто формальна, и конкретная ее наполненность не позволяет разрешать конфликт однозначно. Поэтому исход этих противопоставлений одновременно четкий и двусмысленный: четкий потому, что полюс подлинного положителен по отношению к неподлинному, но этикоинтеллектуальное содержание и того и другого проблематично, и ни герои, ни рассказчик не в состоянии решить проблему. Отсюда провозглашение неприкрытого скептицизма в финале «Огней» и «Дуэли». Не обязательно знать, что сам Чехов в известном смысле был агностиком, но важно понять, что познавательная структура чеховских рассказов агностична в особом смысле: он отказывается от неподлинного, но не определяет подлинное, так что границы между одним и другим остаются размытыми. В философских спорах и идейных столкновениях, представляемых в рассказах писателя, бесполезно искать метаповествовательную истину, как в диалогах персонажей Достоевского: поскольку это признаки экзистенциальных поисков, выявляемых моментами и движениями повествования, нельзя становиться на сторону чего-либо одного, тем более что обе стороны в равной мере правы или заблуждаются, если рассматривать их аргументацию отвлеченно. Да и тщетно искать строгую последовательность й идеях, высказываемых чеховскими героями, так как мы имеем здесь дело не с идеями-понятиями, а с идеями-настроениями, следовательно, с идеями, чутко отражающими тончайшие нюансы душевных состояний человека и окружающей среды. Сентенция «Ничего не разберешь на этом свете», которой заканчиваются «Огни», — не философская истина, а истина, вытекающая из повествования. В рассказе Чехов, верный своей антинормативности, не делает окончательных выводов, оставляя возможность для поисков, но, как художник — творец нового поэтического видения, дает понять, почему «непонимание» — форма более высокая, чем понимание, форма, адекватная экзистенциально-познавательной проблеме его повествовательного мира, колеблющегося между недоразумением-иллюзией и прозрением-отчаянием.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: