Роль бунинского пейзажаДаже самые «беспощадные», по определению Бунина, его произведения этой поры соотнесены с его ранними рассказами; так, полностью сохранена роль бунинского пейзажа, создающего поэтическую, романтическую тональность. Вообще трагическая тема не принимает у Бунина характера катастрофичности бытия, как у Андреева и Сологуба.

Наконец, следует сказать о ритмической прозе. Умеренность и сдержанность ритма прозы Бунина связаны с ее поэтичностью, лирической эмоциональностью. Парадоксальность этого положения заключается в том, что, как отмечалось в литературе, именно лирическое начало, эмоциональность текста и являются одним из условий, способствующих созданию ритмической прозы, которая сама выступает как признак лиричности и поэтичности. Но дело в том, что текст, лиричность которого определяется уже средствами лексическими и семантическими, приемами эмоционального воздействия — если автор не стремится к гипертрофии эпического начала и связанной с ним резкой синтаксической деформации литературной нормы, разрушению прозы как таковой, — дает возможность ограничить применение крайних приемов ритмической прозы. Нельзя забывать, что ритмическая проза, обладая художественной выразительностью, несет с собой и опасность стилизации — поэтому в стилизованных контекстах она используется с наибольшей свободой. В. М. Жирмунский отмечает, что, продолжая традиции тургеневской ритмической прозы, Бунин строит описание природы и любовных переживаний «в основном на последовательности однородных элементов сложного интонационно-ритмического целого, со слабо маркированным синтаксическим параллелизмом, анафорами преимущественно служебных слов, отдельными подхватами и широким использованием парных и тройных слов и синтаксических групп». . Тематика произведений Андреева широка. Его герои — люди разных состояний и положений; но в то же время творчество его, если иметь в виду основные, создавшие ему славу произведения, отличается внутренним, эмоциональным и стилистическим единством. Главный герой Андреева — это человек на пределе возможного, на грани ужаса. Это доктор Керженцев, убивший друга, уверенный в силе своей мысли, но в конце концов обманутый ею ; это гимназист Павел Рыбаков, убивающий заразившую его проститутку и затем кончающий самоубийством ; это сельский священник Василий Фивейский, человек с исключительной по своему трагизму судьбой ; это Елеазар, воскрешенный Христом, но уже с «лицом трупа, над которым три дня властвовала во мраке смерть — и люди не могли выдержать его взгляда» ; это Иуда, предавший Христа из особой любви к нему.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: