Русская литературная критикаВ этих словах вырисовывается если не программа, то по крайней мере перспектива новой русской литературной критики конца XIX — начала XX века, критики, повернутой к живой личности писателя и свободной если не от теоретических стимулов, то, уж конечно, от теоретических схем, чаще всего внелитературных, ограничивавших литературную жизнь 60—70-х годов; их удалось избежать только великим писателям. Слова Розанова находят подтверждение в работе Леонтьева, написанной в 1889-м и опубликованной в 1890 году, «О романах гр. Л. Н. Толстого. Анализ, стиль и веяние», на которую Розанов ссылается в сноске в своей статье, определяя ее как «лучшее критическое исследование, появившееся за много лет в этой области». Но еще большее значение, чем высказывание Розанова, имеют слова, сказанные в 1 91 9 году Борисом Эйхенбаумом, одним из лучших русских «формалистов», который признает, что эта работа Леонтьева «по своему времени была необычайно смелая, предвосхитившая многое из того, что теперь только начинает входить в сознание». Подход Леонтьева, который с «исключительным чутьем и остроумием» анализирует стиль Толстого, Эйхенбаум совершенно справедливо определяет как «совершенно неожиданный в атмосфере того времени», но на самом деле при всей своей необычайности он давал начало новому прочтению литературных произведений, которое — и слова Розанова тому свидетельство — уже складывалось в России в конце века. Нужно также отметить чисто эстетическое прочтение Толстого Леонтьевым, прочтение, внимательное к повествовательным приемам его прозы, сочетавшееся у Леонтьева с ярко выраженным «идеологическим» интересом к литературе, и в частности к творчеству Толстого, и даже, как признавал сам Леонтьев, потребность «чисто эстетического» в толстовских романах у него родилась, когда он размышлял о «социальной ценности и личном психическом значении разных русских героев XIX века». Это тоже типично для нового русского критико-литературного восприятия конца века: «эстетический» интерес к литературе, но изнутри целого комплекса общественных, религиозных, философских интересов. Не было, как в 60—70-е годы, подчинения литературы не-литературе как потому, что новое восприятие признавало автономную ценность литературного факта, так и потому, что внелитературная сфера необычайно обогатилась по сравнению с ограниченным радикализмом и позитивизмом 60-х годов, так как восприняла новые тенденции европейских интеллектуальных поисков, а главным образом, подвергла критическому осмыслению все современное русское культурное развитие, включая и «наследство» 60-х годов, спустив его с пьедестала Догматической абсолютности на почву беспристрастного анализа. Леонтьев также, причем раньше всех и больше всех, подверг критике все русское литературное развитие, вернее, все русское историческое развитие, исходя из критериев своей собственной философии истории.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: