Ряды образовКак и в ряде других случаев, автор не ограничивается здесь одним рядом образов — материализация и персонификация мысли, двигаясь в разных направлениях, создают целую серию образов, причудливо переплетающихся. При этом легко заметить, что стремление к максимальной экспрессивности, так сказать, захлестывает иногда чисто логические отношения. Например: «И разве я не чувствовал своей мысли, твердой, светлой, точно выкованной из стали и безусловно мне послушной? Словно остро отточенная рапира, она извивалась, жалила, кусала, разделяла ткани событий; точно змея, бесшумно вползала в неизведанные и мрачные глубины, что навеки сокрыты от дневного света, а рукоять ее была в моей руке, железной руке искусного и опытного фехтовальщика. Как она была послушна, исполнительна и быстра, моя мысль, и как я любилее, мою рабу, мою грозную силу, мое единственное сокровище!» Уже здесь образы змеи и рапиры как бы сместились, замещая друг друга: «жалила» и «кусала», вполне естественные при сравнении со змеей, не вполне логичны, будучи отнесенными к рапире; с другой стороны, «рукоять в железной руке фехтовальщика» формально относится здесь к змее, а не к рапире. Такое экспрессивное переплетение образов в ущерб логическим, смысловым их отношениям вообще не редкость у Андреева. Так, в рассказе «Набат» звук от удара набатного колокола «вошел и застыл в мозгу, как круглый камень. За ним ворвался другой, такой же короткий и тяжелый, и голове сделалось тяжело и больно, словно густыми каплями на нее падал расплавленный свинец». Следовательно, заместителем звуков выступают то камень, то свинец: «…капли буравили и прожигали мозг; их становилось все больше, и скоро частым дождем отрывистых, стремительных звуков они наполнили мою голову». Далее, однако, «звуки… летели с безумной быстротой, как рой раскаленных камней». И новая серия образов: «Они не кружились в воздухе, как голуби тихого вечернего звона, они не расплывались в нем ласкающей волной торжественного благовеста — они летели прямо, как грозные глашатаи бедствия, у которых нет времени оглянуться назад и глаза расширены от ужаса». «Бам! Бам! Бам! — летели они с неудержимой стремительностью, и сильные обгоняли слабых, и все вместе впивались в землю и пронизывали небо». И в концовке рассказа: «В предсмертных муках задыхался колокол и кричал, как человек, который не ждет уже помощи и для которого уже нет надежды. И молча бежали мы куда-то во тьму, и возле нас насмешливо прыгали наши черные тени».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: