Сценические возможностиКак известно, Станиславский долго «скучал», перечитывая «Чайку». Он не видел в ней ничего значительного и не верил в ее сценические возможности. Режиссерская экспликация пьесы была, по оценке Немировича-Данченко, победой гениальной интуиции художника над негативным впечатлением. Тем не менее в ней сказалась тенденция подтягивания пьесы к привычным театральным представлениям о конфликте и действии. Например, уже в первом акте был подчеркнут намечающийся «любовный треугольник»: заинтересованность Тригорина Ниной и ревнивые предосторожности Аркадиной. Да и актерская работа Станиславского, роль Тригорина, оказалась далеко не лучшей в этом спектакле.

Но уже в «Дяде Ване» образ Астрова стал одним из лучших достижений Станиславского благодаря тому, что Немирович тщательно, шаг за шагом прошел с ним эту роль, как, впрочем, проходил роли с каждым исполнителем, видя именно в этой работе с актерами свою главную режиссерскую задачу. Следующие пьесы Чехова Станиславский воспринимал все более и более восторженно, хотя жанровую их природу понимал по-своему.

Поэтика «скрытой драмы» требовала режиссерской работы с Каждым актером. Знаменитая формула Немировича-Данченко «Режиссер умирает в актере» предполагала выделение «зерна» роли, которое должно органически привиться и «вырасти» в творческой личности артиста. Но «подтекст» создается только соотношением текста и контекста роли — отсюда жесткое и по тем временам совершенно непривычное требование: твердо знать текст роли и отказаться как от права на актерскую «отсебятину», так и от расчета на суфлера. Характерно, что в 900-х годах Станиславский восставал против всех этих требований, впоследствии он включил их — все до одного — в свою «систему».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: