Скрытый спорУже в самом первом номере «Весов» Брюсов вознамерился отыскать «ключ тайн»: искусство — игра, игра индивидуальная, служащая познанию мира с помощью иррациональных средств, высвобождающая из «тюрьмы голубой», о которой писал Фет, В третьем номере, в статье «Поэт и чернь», Иванов вступает с Брюсовым в скрытый спор: символ по определению неисчерпаем, в нем скрыт забытый опыт народной души, и с его помощью народ вспоминает о своей древней душе и воскрешает дремлющие в ней возможности: «Истинный символизм должен примирить Поэта и Чернь в большом всенародном искусстве. Минует срок отъединения. Мы идем тропой символа к мифу».

Образ Мудрости Господней восходит к Притчам царя Соломона, откуда он перешел в сочинения западноевропейских гностиков; не чужд он и византийской традиции. Великий толкователь Соловьева Евгений Трубецкой был близок к тому, чтобы обвинить Соловьева в гностицизме; он сожалел о том, что Соловьев пренебрегает Откровением и превращает «падение» в крушение Божьего мира. Русские последователи Соловьева, и прежде всего Белый, без сомнения, унаследовали от него эту тягу к гностицизму. Тем не менее в борьбе с «дионисийством» Вяч. Иванова Белый опирался именно на Соловьева; на втором этапе их спора, в 1908 году, он даже напрямую спросил Иванова: является ли тот христианином? В 191 8 году Сергей Булгаков, размышляя о видениях Соловьева и упрощенном толковании, которому подвергла его наследие экзальтированная поклонница из Нижнего Новгорода, Анна Шмидт, повторяет тот же вопрос применительно к самому Соловьеву; Булгаков хочет понять, чего больше в творчестве Соловьева — святости или «мистической порнографии», как в «Белой лилии», фарсе, посвященном Софии?

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: