Смысловая ущербность словаНеизбежная смысловая ущербность слова, «невысказанное», неизъяснимое — все это символисты учитывают в своих размышлениях об искусстве. Сколько раз случалось им цитировать знаменитый стих Тютчева о том, что «мысль изреченная есть ложь»! Это не мешало им исповедовать веру в орфическую природу слова: «Орфей — движущее мир, творческое Слово; и Бога-Слово знаменует он в христианской символике первых веков».

«Неизъяснимое» и «орфизм» — две ипостаси символистского слова. Опираясь на великого русского филолога XIX столетия Потебню, символисты пытались выработать теорию «внутренней формы», или мифопоэтической энергии слова. Белый подробно исследует эту тему в главе «Символизма», носящей название «Магия слов». В самом деле, чтобы объяснить, отчего «живая речь есть всегда музыка невыразимого», Белый прибегает к по — тебнианскому понятию «внутренней формы слова». В качестве посредника между внешней формой и смыслом Потебня вводит понятие «внутренней формы»; это — глубинное этимологическое значение, поэтическая энергия слова. Стоит «внутренней форме» исчезнуть, как слово умирает или, по крайней мере, становится прозаическим. Изначально смысл совпадал с «внутренней формой». Тогда все слова были символами. И всякое произведение искусства воскрешает тайну слова. Белый противопоставляет живое слово — плоть мертвому слову-скелету. Если слово умерло, следует стать ему «палачами». Всякое произведение — «фейерверк слов», заполняющий пустоту; «Лучше бесцельно пускать в пустоту ракеты из слов, нежели пускать в пустоту пыль. Первое — действие живой речи; второе — действие речи мертвой. Мы часто предпочитаем второе. Мы полумертвецы, полуживые». Итак, сама жизнь человека связана с энергией слова, с магической силой заклинаний, фольклорных стихов, легенд… Интерес символистов к магическому слову, которым они обязаны знакомству с работами крупного филолога Веселовского, прежде всего с его «Исторической поэтикой», привел их к страстному увлечению фольклором. Блок не только возрождает на практике стихи-заклинания, но и посвящает этой теме теоретическую статью «Поэзия заговоров и заклинаний» . Бальмонт собирает старинные заклинания: выпускает «Фейные сказки» , «Злые чары» , позже «Марево». Очарованность стихиями приводит Бальмонта к созданию вполне продуманной и тщательно разработанной поэтики, предвещающей позднейшие работы Гастона Башляра об образах огня, земли, воды, воздуха. Бальмонтовский «Гимн огню» — прекрасный пример этой поэтики стихий.

«Все Стихии люблю я, и ими живет мое творчество» .

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: