Сторонники нацизмаЗатем писатель приступает к составлению своеобразных «агиографий» — осовремененных «житий святых»: «Павел и Августин» , «Франциск Ассизский» , «Жанна д’Арк» , «Св. Иоанн Креста» , «Св. Тереза Авильская» , «Маленькая Тереза из Лизьё» . К этой серии, среди главных тем которой — загадка зла и поиск теодицеи, примыкают «Паскаль» , «Лютер» и «Кальвин» .

Он печатает также свое последнее литературное исследование «Данте» и проникнутую героизацией в духе скорее Карлей — ля, чем Ницше, биографию Наполеона. Впечатляюще написанная, эта книга выдает, однако, склонность автора к наивному кумиротворчеству и делает понятнее его мимолетный «роман» с Муссолини. Так что выступление по радио в 1939 году, где он одобрил антибольшевизм Гитлера, остается единственным серьезным пятном в его биографии. Но Мережковский отнюдь не был сторонником нацизма, который считал безумством и варварством, и позднее в более опасных обстоятельствах он пошел на риск ан — тинацистского поступка.

Все сочинения, написанные в эмиграции, вращаются вокруг единого стержня. Со страстью библейского экзегета он выискивает в прошлом — от Гильгамеша до Наполеона — следы обетования Третьего Завета. Благодаря метаисторическим позициям он опирается на факты, изъятые из хронологических связей, сопровождая фейерверком комментариев свои прозрения. Он все более полагается на интуицию, и все более блестящим и афористичным становится его стиль. Возникают новые темы: андрогинный характер Бога и погибшее первое человечество — Атлантида.

Но троичность так и не одолела до конца укоренившийся в сознании Мережковского дуализм. Он нередко прорывается в навязчивых мотивах и логических ходах, по существу противоречащих проводимой тринитарной идее. Мережковский не сумел развить в себе органически очевидного восприятия Троицы. Стремясь осмыслить божественную мистерию, он впадал в методологическую ошибку, ибо таинство не осмысляется, но переживается. Трагический опыт России заслонил ожидаемое светлое эсхатологическое царство, и на первый план выступают апокалипсические катастрофы, среди них — всеобщая уничтожительная война. Второе человечество, Европа, погибнет так же, как погибла Атлантида — человечество первое, ибо люди не научились управлять свободой. Третье же, обетованное человечество придет лишь тогда, когда мы обратим сердца к Тому, Кто был распят за грехи наши и воскрес. Крупнейшее произведениеэмигрантской поры — трехтомный трактат «Иисус Неизвестный» вызвал бурю негодования профессиональных богословов. Сошлемся, однако, на авторитет Бориса Вышеславцева, справедливо увидевшего в этом недоразумение. Создавая самую заветную свою книгу, Мережковский вообще не преследовал теологических целей. То был интимный и очистительный разговор с Христом, «интуитивное постижение скрытого смысла, разгадывание символа веры, чтение метафизического шифра». И еще: исповедь в любви и мольба о надежде. Дмитрий Сергеевич Мережковский умер в Париже 7 декабря 1941 года.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: