Сухость сердцаРозанов показывает, как он пережил эту «страшную катастрофу», имевшую столько последствий. «Нас поразила эта сухость сердца, этот взгляд на человека и отношение к нему», — говорит он по поводу покушавшихся. Это был триумф формулы «цель оправдывает средства», потому что террористический акт объяснялся как необходимый для установления будущего царства справедливости. Но тогда, задается Розанов вопросом, который перекликается с размышлениями Эртеля, к чему 2-939возмущаться кострами инквизиции, которые, по разумению тех, кто их организовывал, были средством обеспечения на земле единства веры, а в загробном мире — спасения души, то есть идеала счастья, понимая счастье в соответствии с условиями того времени и умственными способностями тогдашних людей. И вот «этот недостаток универсальности в приложении принципов — было второе, что нас поразило тогда» . Здесь так же, как и у Эртеля, утвердиться должна универсальность этического принципа, возвышающаяся над политической релятивностью в конкретном применении, когда тот или иной принцип считается справедливым в зависимости от того, кто его применяет и к кому он применяется.

Таким образом, Розановым, как и Эртелем, а затем «веховцами» 60-е и 70-е годы воспринимаются как форма не только абстрактного, но прежде всего бесплодного рационализма, лишенного органической творческой силы и в то же время движимого неукротимым стремлением к упорядочиванию, стремлением к планированию судеб всего человечества. Поэтому Розанов думает, что это временное «искажение истории», чье вечно зеленеющее древо в конце концов одержит верх, когда новая лимфа оживит его и оно вновь расцветет. Можно понять оптимизм Розанова начала последнего десятилетия века, одушевленного энергией, стремлениями и проектами, противоположными как ограниченному и узкому рационализму «наследства» 60-х и 70-х годов, так и духовной усталости и вялости 80-х, придавленных уже мертвым грузов «наследства» и неспособных сбросить его с себя. В самом деле, если 6 0-е и 70-е годы могли казаться «искажением» истории и отклонением, чем они и казались и наиболее духовно одаренным людям 40-х и 50-х годов, они представляли альтернативный путь, перечеркнуть который было нелегко, благо он был связан с русской действительностью и оставил неизгладимый след в русской, в том числе литературной, истории, чтобы вновь заявить о себе в самом XX веке. Споры, столкновения и слияние 40-х и 50-х годов с 60-мй и 70-ми, то есть великой и свободной русской литературы с мощной и агрессивной русской радикально-прогрессистской критикой, являются лейтмотивом истории русской литературы последнего века.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: