Традиция русского стихаИ для Брюсова каждый час, не использованный для осуществления своей цели, — тяжелая и мучительная потеря. И в одном из стихотворений своего первого сборника он так кратко излагает «три завета» «юноше бледному со взором горящим» — его alter ego: «…не живи настоящим, только грядущее — область поэта»: «…никому не сочувствуй, сам же себя полюби беспредельно» и, наконец, «…поклоняйся искусству, только ему, безраздумно, бесцельно». Религия искусства и эгоизм, налагаемый эстетическим культом на своих жрецов, нашли в России своего самого верного адепта, поэта, у которого традиция русского стиха, в частности фетовского, в одинаковой мере сливалась с поэзией французских символистов и парнасцев. Декадентский символизм, который Мережковский предвещал еще в рамках «народничества», переживаемого в религиозном ключе, и с блаженной, бьющей через край непосредственностью воплотил Бальмонт, и в XX веке будет иметь в лице Брюсова своего наиболее строгого и истинного представителя, то есть свободного от религиозно-философских поисков, характерных в разной мере для «второго поколения» символистов: Александра Блока, Андрея Белого и Вячеслава Иванова.

Поэт воли и рациональности, и в этом смысле антипод Бальмонта, «поэт из мрамора и бронзы», как его назовет Белый, чтобы определить его четкий, чеканный, отточенный стих, поэт, ненасытная эрудиция которого подчиняет самые отдаленные сферы времен и пространств и наделяет его поэзию грандиозным чувством истории, а в последний период — и космоса, Брюсов также поэт любовной страсти, тот, кто впервые в русской поэзии заговорил и о чувственной стороне эротического переживания, у него рассчитанно-сдержанной, разработав подлинную мистику секса.

Возможно Вам так же будет интерестно:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: