Усилия жалокВысокопарности и эмфазе Кузмин противопоставляет естественность и простоту искусства, которое знает пределы своих возможностей и не переходит их. Щетинкин — персонаж уравновешенный, у которого нет ничего общего с проклятым поэтом или святым пророком, и все у него шло бы хорошо, если бы он не был вынужден насиловать свою природу по настоянию его супруги, которая во что бы то ни стало хотела сделать из него трагического поэта. Результат его усилий жалок, и наш несчастный герой кончает с собой. Мораль этой истории ясна: искусство не делится на более или менее благородные жанры ; каждый из них благороден по-своему. Куз — мин берет под защиту чисто повествовательный жанр, так как считает его несправедливо недооцененным. Но следует заметить также, что в манифесте «О прекрасной ясности», как и в «Высоком искусстве», он практически не упоминает поэзию. Таким образом, именно отсюда вытекает первое недоразумение с кларизмом: критика при жизни поэта, а также после его смерти сочла своим непременным долгом, чего бы это ни стоило, установить тесное соответствие между теорией кларизма и поэтическим творчеством Кузмина. Обрадовавшись с самого начала тому, что в его первых поэтических сборниках были неоспоримые примеры кларизма, но возмущенная тем, что в дальнейшем в его стихах уже нельзя было обнаружить ничего, кроме несообразностей, которые, безусловно, свидетельствовали о том, что поэзия Кузмина становилась все более герметичной, критика полностью упустила из виду, что ее определение было основано на недоразумении. На этом пункте нет возможности особенно настаивать: принципы поэта, как теоретические, так и формальные, касаются только прозы, и, кроме того, они очень общие. Что же касается второго недоразумения, то оно основывается на существовании кларистской школы.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: