Великая русская литератураСогласно Розанову, для новейшей великой русской литературы, сложившейся в 40—50-е годы, но достигшей расцвета в 60— 70-е, то есть для положительного «наследства», которое новая русская литературная жизнь не только приемлет, но и должна адекватно интерпретировать, характерен «глубокий индивидуализм всех новых писателей», каждый из которых — отдельный мир, и в, этом смысле она отличается от литературы начала XIX века, когда писатели были более органично связаны друг с другом и, так сказать, гармонично перетекали один в другого. Поэтому перед критикой встает новая задача, продиктованная этой новой ситуацией, задача, объединяющая традиции «первой» и «третьей» фаз русской критики, которые, однако, раскрываются в соответствии с новыми требованиями: «Как на всякую душу, правильно и на дух поэта смотреть как на нечто глубокое, своеобразное, замкнутое в себе: «из иных миров» он приносит с собой в жизнь нечто особенное, исключительное; оно растет в нем и развивается, лишь питаясь, как материалом, всем предыдущим и также питая последующее, в свою очередь становясь материалом. Но за усвояемым и процессом усвоения скрывается усвояющее: оно-то и есть самое главное, существенное». Тогда задача критика состоит в следующем: «Возможно рассматривать литературу как ряд подобных средоточий, как ряд прежде всего индивидуальных миров. С этой точки зрения, предметом нашего особенного внимания должны стать в творчестве писателя все Входящие нити. Уловив эти нити в его созданиях, мы должны идти, руководимые ими, в духе самого писателя и вскрывать его содержание, его строй. Так они соединяются, и узел их образует то, чем очевидно он жил, что принес с собой на землю, что его и мучительно, и радостно тревожило и, оторвав от частной жизни, бросило на широкую арену истории».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: