Желание БелогоВ приведенном отрывке можно увидеть шутку, иронию; между тем он выражает постоянное и безнадежное желание Белого отыскать древний язык, где звук соответствовал смыслу. Именно этим желанием продиктовано создание таких стихов, как «Утро», а также «импровизации» о звуках, озаглавленной «Глоссолалия». Эта «поэма о звуках» вдохновлена эзотерическими лекциями Рудольфа

Штейнера, описывавшими происхождение звуков, их «семь дней творения». «Звук кричит страшным смыслом; и что накричит он нам там — не понимает никто; он кричит, старый звук, как он, звук, там ползет из расселины горла».

Это некий фонетический танец, сотворение звуков-смыслов, вселенная гласных и согласных. В недрах наших слов дремлют звуки: «Мы не мыслим: мы помним… Так вспомним же? И память о памяти спит; память у нас коротка; вспомним термин; и — только».

Бальмонт в работе «Поэзия как волшебство» ссылается на Гераклита, видевшего в словах тени вещей. Бальмонт умеет расслышать волшебные звуки в голосах людей, животных, растений; он также изобретает свой мистический алфавит, истинность которого удостоверяет, ссылаясь на Веды, индуистские храмы и храмы инков. О себе Бальмонт сказал: «Я изысканность русской медлительной речи».

Мандельштам очень зло отозвался о нем в статье «О природе — слова»: «Положение Бальмонта в России — это иностранное представительство от несуществующей фонетической державы, редкий случай типичного перевода без оригинала», Василий же Розанов назвал его «вешалкой, на которую повешены платья индийские, мексиканские, египетские, русские, испанские».

Все дело в том, что Бальмонт был поэт, влюбленный в бесконечную зыбь звуков, в их океан: «Мир есть всегласная музыка. Весь мир есть изваянный стих».

Урбанизм Брюсова и Бальмонта, упаследованный от Верхарна и нашедший ярчайшее выражение в сборнике первого «Urbi et Orbi» и в сборнике второго «Будем как солнце!» , после 1905 года начал эволюционировать в сторону изображения современного города как Ада и источника дьявольских «провокаций». Сам Брюсов наметил тему проклятого города в своем прославленном стихотворении «Конь блед» . После революции 1905 года и ее подавления, после того как выяснилось, насколько тесно переплетены действия террористов с интригами тайной полиции, изображение апокалипсической атмосферы современного города, в котором человек чувствует себя неприкаянным и одиноким, станет главенствующим в поэзии и прозе символистов: у Сологуба, Блока, Белого. С чувством горечи и обманутости сливается ощущение надругательства над святыней. Блок приветствует Иронию, иронию истерическую и безумную, ту, которая царит в прозе и драматургии Леонида Андреева, другого попутчика символизма, чьи экспрессионистские аллегории принадлежат, однако, к инойэстетической системе: «Самые живые, самые чуткие дети нашего века поражены болезнью, незнакомой телесным и духовным врачам. Эта болезнь — сродни душевным недугам и может быть названа "иронией"».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: